Лев Толстой не толко пытался опорочить православную Церковь и православных Государей. Он также хотел принизить национального героя Отечественной войны 1812 года: князя Михаила Илларионовича Кутузова.
В своём романе «Война и мир» он вложил в руки фельдмаршала книгу французской дамской романистки XVIII века, мадам Жанлис. Перед решающим сражением фельдмаршал Кутузов вместо того, чтобы думать о битве, забавляется легкомысленной дамской беллетристикой, да ещё на языке лютого врага! Впрочем, в романе Толстого почти нет героических эпизодов, главный герой погибает нелепо, патриотические речи исходят либо от болтунов и демагогов, либо от неоперившихся юнцов. Действительный тайный советник, академик Авраам Сергеевич Норов прочитал «Войну и мир» и, естественно, очень разгневался на автора. Он сам был участником войны 1812 года в чине прапорщика, при Бородине ему ядром оторвало ступню. Его отповедь Толстому гласит: “Если бы книга графа Толстого была писана иностранцем, то всякий сказал бы, что он не имел под рукою ничего, кроме частных рассказов; но книга писана русским и не названа романом (хотя мы принимаем ее за роман), и поэтому не так могут взглянуть на нее читатели, не имеющие ни времени, ни случая поверить её с документами, или поговорить с небольшим числом оставшихся очевидцев великих отечественных событий”. И далее на 58 страницах Норов убедительно показывает, что роман есть не что иное, как дискредитация Русской Императорской Армии.
Свою критику на роман написал и другой ветеран Отечественной войны 1812 года, Пармен Семёнович Деменков, тяжело раненный при Кульме, в 1812 году тоже прапорщик, бывший курский и московский вице-губернатор, тоже тайный советник, но не действительный (3-й класс Табели о Рангах). По поводу изображения графом отступления до Москвы он возмушался: “Опять злобное глумление! Да разве, в самом деле, войско наше бежало тогда? Разве оно не дралось ожесточённо, когда это было нужно? Ведь оно не сдавалось даже самыми малыми отрядами! Если же отступало так далеко, то это делалось по приказу в тех соображениях и видах, о которых упоминалось выше. А по всему этому хорошо ли, честно ли клеветать столь нагло на тогдашних тружеников?” Обоих ветеранов особенно оскорбила сцена, в которой Кутузов в Цареве-Займище – пункте, где он за неделю до Бородинской баталии принял от Барклая де Толли командование войсками, – читает роман г-жи Жанлис “Рыцари Лебедя”. Норов считает эту деталь измышлением графа Льва Толстого: “Конечно, тот, кто сообщил графу Толстому этот пикантный анекдот, буде он достоверен, либо не знал, либо не понимал Кутузова. И есть ли какое вероятие, чтобы Кутузов, ехавший прямо из Петербурга, напутствуемый своим монархом, всем населением столицы, а в продолжение пути всем народом, когда уже неприятель проник в сердце России, а он, с прибытием в Царево-Займище, видя перед собою все армии Наполеона и находясь накануне решительной, ужасной битвы, имел бы время не только читать, но и думать о романе г-жи Жанлис, с которым он попал в роман графа Толстого?!” Ему вторит Деменков: “Иной читатель, пожалуй, и усвоит себе убеждение, что вновь назначенному главнокомандующему в день его прибытия к армиям вверенных ему и уже два месяца отступавшим ввиду сильного неприятеля, будто бы не нашлось ничем другим заниматься как чтением французских романов; и что, следовательно, те дни, в которые готовилась развязка столь кровавой драмы, не были днями тревоги ни для России, ни для того, кому вверялось решение её судьбы. Но здравый рассудок отказывается верить подобным вымыслам”.
Писатель Григорий Данилевский, разбирая после смерти Норова бумаги покойного, обнаружил французское издание романа Тобайса Смоллетта Aventures de Roderik Random (“Похождения Родерика Рандома”) с собственноручной надписью Норова по-французски же: “Читал в Москве, раненый и взятый в плен французами, в сентябре 1812”. Видный современный историк наполеоновских войн Константин Жучков считает аргумент Данилевского несостоятельным: “Во-первых, у Кутузова просто физически не было времени читать романы ни перед сражением, ни когда-либо ещё во время войны. Вовторых, Кутузову шёл 68-й год, и в этом возрасте, ни тогда, ни сейчас, никто не читает модных дамских романов. В-третьих, сравнение Г. П. Данилевского неправомерно, так как А. С. Норов читал (если читал) свой роман в больнице, будучи очень молодым человеком и вынужденный к бездействию. К тому же А. С. Норов читал не дамский, а авантюрный роман”. Тут можно вспомнить и безапелляционный приговор А. С. Пушкина: “Бездарные пигмеи, грибы, выросшие у корня дубов, Дорат, Флориан, Мармонтель, Гишар, M-me Жанлис — овладевают русской словесностью”. Аполлон Григорьев вспоминал о своем юношеском чтении: “Скучнее всего были романы г-жи Жанлис, хотя по странной игре судьбы в упомянутом мною пошлом её изделии “Рыцари Лебедя” – может быть, нагляднее всех других выражался тогдашний французский дореволюционный дух и его тогдашнее отношение к средним векам, рыцарству и прочее, так что даже весьма скандальных непристойностей немало в произведении сухой и чинной гувернантки Орлеанского”.
